Иосиф Белоус: «Брата Сёму повели топить, его спасло мамино кольцо»

О Холокосте опубликовано бессчётное количество материалов. Вот только живых свидетелей Катастрофы с каждым годом становится всё меньше. Тем ценнее общение со здравствующими очевидцами. Сегодня гость «НГ» – всеми уважаемый профессор  Иосиф Белоус, председатель республиканской Ассоциации бывших узников концлагерей и гетто.

Раввин-«морж»

Иосиф Давидович, что сохраняет ваша память об ужаснейшем из бедствий, именуемом Холокостом?

– У моего отца Давида Абрамовича Белоуса было 5 братьев и сестра. Я родился 11 июля 1939-го в Одесской области, Кодымском районе, селе Крутые. (Мой внук смеётся, что я самый крутой в Кишинёве.) У меня 2 брата – Семён и Аркадий. Все жили в Крутых или в Кодыме. Отца в районе многие знали, потому что до революции и в советское время он занимался отправкой яиц в Германию. 

Во время войны кодымских евреев погнали в Дубоссары, где уничтожили. А на мою родину в Кодымский район пригнали румынских евреев – там есть яма с 10-ю тысячами убитых соплеменников. Со стороны матери Доры Соломоновны мои родственники жили в Одессе: брат, 2 сестры с семьями. Хотели сбежать, но их перехватили румыны под Ананьевом и всех бросили в колодец. Из маминой родни никого не осталось. Папин брат дядя Иосиф с тётей Шурой выбрались из-под трупов из ямы, куда упали после расстрела. А дядя Хаим спасся благодаря эвакуации. В Дубоссарах лежат 42 моих родственника: 3 дяди с семьями. Бабушка Злота пережила войну, но умерла в 1946 году. Мать отца Лейка успела эвакуироваться в Ташкент и умерла там от голода.

Родители рассказывали, что в первые дни войны, накануне угона евреев в Дубоссары, моего папу забрали в армию. Возле Южного Буга новобранцы – без обмундирования и оружия – попали в окружение и ринулись обратно домой. Отец тоже. Мама обратилась к нему: «Завтра утром нас будут гнать в Дубоссары». Он ответил: «Ни в коем случае, надо бежать сейчас». Всё ж собрались, даже бабушка Злота по маме, и направились в село Будеи к приятелю-украинцу, чтобы спрятаться там. Мне тогда было почти 2 года. Папиной семье предложили зарыться в стог соломы. Стоял конец сентября, было холодно, и я начал плакать. А рядом укрывалась другая еврейская семья. И оттуда сказали: «Задушите его, а то услышат полицаи». Папа посмотрел на маму, она на него: что делать? Отец положил ладонь мне на рот, намереваясь задушить, а старший брат, испугавшись, отбросил его руку: «Пусть живёт». И я заснул. Через день сын украинца отвёз нас на подводе в Рыбницкое гетто. Там мы поселились в одной комнатке в доме возле моста. Пришли 2 подростка – Долмацкие Леонид и Йосиф. Их родителей убили. Спросили: «Что нам делать?». Папа позволил им остаться с нами.

А в соседней комнате жил знаменитый рыбницкий раввин Хайм-Замвл Абрамович. Когда оба моих приёмных брата позже поехали в Лос-Анджелес, там они узнали, что ребе стал главным раввином этого города. Он их вспомнил, обнял и спросил: «А где Дудик и Двойра?», то есть мои родители. Ребе назвал их святыми людьми. Каждый день в сопровождении жандармов он шёл к Днестру в любую погоду, чтобы окунуться. Зимой для этого прорубалась прорубь. Благодаря ему мы знали все еврейские праздники и тайно отмечали их.

Гетто жило в режиме комендантского часа: кто попадался, тех топили в Днестре. Наша семья заболела тифом, лежала вповалку, только мама и брат Сёма были на ногах. Мама просила его: «Солнышко, сходи, поменяй тряпки на лук или свёклу» (у крестьян из близлежащих сёл). Вдруг прибегает соседка: «Вашего Сёму ведут топить». Мама достала припрятанное золотое колечко и сунула его руководителю еврейской общины Штрахману. Сёму отпустили. А вот маму и 2 девочек Мазлер в тот день утопили. 

Полковник приказ не выполнил 

В 1942 году Антонеску приказал уничтожить все лагеря вдоль Днестра. Во главе нашего гетто был полковник, а во главе гарнизона стоял майор. 8 марта на берегу реки с одной стороны в шеренгу построили мужчин, а с другой – женщин и детей. Люди ждали своей участи, а эти двое спорили. Полковник настаивал: «Пусть останутся живы – мы сделаем памятник Антонеску, разобьём парк». А майор твердил, что надо выполнить приказ. Выиграл полковник. Решили: пусть дети камешки носят для закладки парка в честь кондукэтора. 

Самое интересное, что еврейская община быстро отреагировала: у кого-то отыскались  золотые часы, которые и были преподнесены полковнику. А он не взял: «Продайте и отдайте деньги сиротам». Лёня, старший брат, призванный в Красную армию в 1944 году, встретил как-то того полковника под Берлином. Я обязан ему жизнью. 

30 марта 1944 года Рыбница была освобождена Красной армией. Старший брат Лёни и Йоси Давид командовал красноармейским танковым взводом. Со своей частью он вошёл в Рыбницу и отыскал своих младших братьев. Нас погрузили в машину и отвезли в Кодыму, где родители ещё до войны построили добротный дом из красного кирпича – единственный такой в этом местечке. Он стоял возле железнодорожной станции. Так вот, всем эвакуированным евреям, возвращавшимся в родные места через нашу станцию, говорили: «Идите к  Белоусу». Так наш дом стал перевалочным пунктом для выживших евреев. 

Обошёл «5-ю графу»

До 8 лет я почти не разговаривал, сильно заикался. В 1946 году я пошёл в школу (которую окончил в 1956-м), постепенно начал нормально говорить. Затем поехал в Кишинёв для поступления в сельхозинститут на агрономический факультет. В школе у меня были одни  пятёрки по химии. Сдавал вступительный экзамен по химии – его принимал будущий профессор Хахам. И вот он взял и влепил мне двойку. Когда моя учительница по химии узнала об этом, то очень удивилась. И когда я уже работал в университете, Хахам признался мне: «У меня сердце обрывалось, но что оставалось делать –  перед вашей фамилией стоял минус».

Евреи тогда были не торговцами, а нормальными специалистами. Хорошо, что двоюродный брат Айзек работал на ремонтно-механическом заводе минсельхоза, где выпускались тракторные сцепки. Он предложил мне пойти к нему токарем. И вот в 17 лет я пошёл учиться на токаря. Работали в 3 смены. Самая тяжёлая была с 12 ночи до 8 утра, потому что страшно хотелось спать. Когда приходил домой, уже сон был перебит. Спустя много лет, когда я стал профессором университета, то пришёл читать на свой завод лекцию в качестве лектора ЦК КПМ по международным отношениям. Зашёл в цех, увидел свой станок ДИП-200 – он был в рабочем состоянии, на нём трудились. 

В 1959 году я пошёл в армию. Там меня приняли в партию. Когда майор Романенко узнал, что я был в гетто, то спросил: «Чем вы там занимались»? А начальник политотдела, полковник Мишин, пошутил: «Да он в банде Махно был». В 1961-м я вернулся в Кишинёв и поступил на исторический факультет в спецгруппу из 10 человек с преподаванием на английском языке. Учился все 6 лет на отлично. На 3-м курсе врач по фамилии Шрайбман подошёл ко мне и сказал, что надо написать книгу о Красном Кресте Молдавии. Я отправился в командировку в Одессу, покопался в архивах и написал книгу «Во имя гуманизма». К концу обучения декан факультета некто Репида пообещал мне: «Этого еврея я отправлю в село». 

Но мне повезло стать учителем школы № 2 с преподаванием на английском языке – что на бывшей улице Берзарина, рядом с политехом. Там 90% преподавателей были евреями. Нынешний попечитель ЕОРМ Гарри Галантер учился у меня в той школе, а затем на матфаке МолдГУ. Я проработал там 2 года и поступил в аспирантуру в московский Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР. Защитил диссертацию по США. Моя монография «Новые явления в экономике современного капитализма. Экономическая политика США в странах Африки» хранится в библиотеке Конгресса США. Одним из моих руководителей был знаменитый Евгений Примаков, чьё имя сегодня носит этот вуз. 

Довелось преподавать и в кишинёвском политехе, затем перешёл в МолдГу. В 1989 году меня признали лучшим преподавателем МолдГу по опросам среди студентов. А в 1995-м – в ULIM, где проработал 18 лет.

Обострённое чувство справедливости

Сегодня вы руководите авторитетной организацией. Какова предыстория её создания и что входит в круг дел Ассоциации?

– В начале 1990-х, когда образовалось ОЕК, бывшие узники гетто начали объединяться, и главным объединителем был Михаил Небрат, в бытность свою слывший неподкупным  следователем. Его замом стал Шабс Ройф, когда-то лучший председатель колхоза в Молдавии.

В 1995 году я восстановился в статусе узника гетто. Никогда этот факт нигде не скрывал. Тогда нас насчитывалось 600 человек, а теперь – 51. 

Одним из самых активных и принципиальных среди нас был Алексей Хействер. Ныне он возглавляет русскоязычную Ассоциацию бывших узников гетто и концлагерей в Германии «Феникс из пепла».

В прошлом году мы похоронили 5 человек. Из живущих ныне 51 члена ассоциации почти 90% парализованы. Нам по мере возможности помогают правительства Германии и Молдовы, и, конечно же, «Джойнт» через «Хэсэд». Большую помощь оказывает немецкая благотворительная организация «Яд-рут» во главе с Габриэллой Хайнеман. Ежедневно 40 человек питаются в столовой на Рышкановке, а на субботы им выдают сухие пайки. 16 парализованных обслуживаются патронажными, которые получают из ФРГ 150 евро ежемесячно. Благодаря этому бывшие узники могут поддерживать своё подорванное в гетто здоровье (сказываются перенесённые голод, болезни и эксперименты над нами).

Сейчас задача нашей Ассоциации – сохранить память о Холокосте. Мы выступали и выступаем в школах, в вузах, в различных организациях.

«Нет!» обелению палача

Политик Майя Санду назвала палача Антонеску «исторической личностью», отметив, что «о нём можно сказать и хорошее, и плохое». 

– Сам Гитлер отзывался о своей марионетке так: «Что касается еврейского вопроса, то Антонеску поступает гораздо более решительно, чем это делали до сих пор мы». Не зря наградил его Золотым Большим Крестом. Когда в Одессе взорвали комендатуру, Антонеску спросил на совещании у Алексиану, «сколько осталось жидов в Одессе?». Узнав, что 200 тысяч, диктатор велел всех их сбросить в катакомбы и в море.

В 1946-1948 годах в Бухаресте был издан трёхтомник Матиаса Карпа «Чёрная книга. Факты и документы. Страдания евреев в Румынии при фашистской диктатуре в 1940-1944 годах». Там только архивные материалы. По переписи 1930 года в Румынии проживало 757 тысяч евреев. В Бессарабии – 207 тысяч. Когда Красная армия вошла в Бессарабию в июне 1940-го, было достигнуто соглашение между Румынией и Советским Союзом, и кто захотел, перебрался оттуда сюда. 200 тысяч переехали сюда, среди них был будущий автор книги «Годы бедствий: воспоминания узника гетто» Рубин Удлер. Так на территории Бессарабии оказалось 407 тысяч евреев. Антонеску заявил тогда, что идёт «жидовизация Бессарабии». 

По данным из вышеупомянутой работы М. Карпа, на территории Румынии и оккупированных ею регионов было уничтожено около миллиона евреев; только в Бессарабии – 350 тысяч. Я выступал в парламенте РМ и приводил эти данные. 27 января 2020 года снова приведу их во время выступления.

Как, по-вашему, есть реальные подвижки в освещении Холокоста в образовательной системе РМ?

– Считаю, что нет. Если учителя, преподающие историю румын, рассказывают о Холокосте, то очень кратко. Я как-то предложил: «Пусть вспомнят Доманёвку. Префект уезда Голта Исопеску и его команда за 2 недели в конце декабря 1941 – начале января 1942 гг. расстреляли в этом гетто 28 тысяч евреев». Или вспомним о пляске смерти в Вистерниченах, куда пригнали 50 еврейских женщин и румынские офицеры заставили их танцевать на осколках разбитых бутылок. Кто падал, тех пристреливали… Меня тревожат непрекращающиеся попытки приуменьшить число жертв Холокоста на территории РМ.

Что доставляет вам радость?

– В личном плане радует моя семья: супруга, дочь, внук. Жена Мила – доктор филологических наук, преподаватель и автор нескольких учебников по английскому языку, переводчик. Дочь Дорина преподаёт английский, стажировалась в США. Внук Даниэль окончил в Москве университет с отличием, работает в области биотехнологий. Старший брат Аркадий живёт в Израиле, трудился замгендиректора на одном из предприятий пищепрома. 

Я 47 лет преподавал в университетах. Через мои руки прошли почти 5500 студентов. Племянник Аркадий живёт в Канаде, его жена недавно позвонила и сказала, что у них в Торонто есть магазин русской книги. Когда она зашла в него и там услышали фамилию Белоус, продавщица спросила: «А у вас в Кишинёве есть родственник?» Услышав ответ, воскликнула: «Да это же наш любимый преподаватель!» 

Мы старались жить не только за себя, но и за того парня, который не дожил.

Олег Дашевский

1 комментарий “Иосиф Белоус: «Брата Сёму повели топить, его спасло мамино кольцо»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *