«ВЕСЁЛАЯ» ЖИЗНЬ АВЕЛИНЫ ВЕСЁЛОЙ

В 2009 году в Тираспольском Еврейском общинном благотворительно-культурном центре «Хэсэд» был внедрен проект «Никогда более. Холокост в Приднестровье в годы оккупации 1941-1944». В рамках его были записаны воспоминания членов Тираспольской и Бендерской еврейских общин, бывших узниками гетто, переживших оккупацию или вынужденных бежать из родного дома и полной мерой хлебнувших тяготы и лишения эвакуации. Позже собранные свидетельства были переданы в Иерусалим, в Институт Холокоста Яд ва-Шем.

Для евреев память о величайшей катастрофе периода Второй мировой войны – самого кровавого конфликта в истории человечества – не связана с круглыми датами, она незаживающей раной всегда живет в сердце народа, более шести миллионов сыновей и дочерей которого мученически погибли от рук нацистов и их пособников, а миллионы других были изгнаны из своих домов, томились в гетто и концлагерях, скитались, ежеминутно ожидая смерти, терпели непередаваемые страх и лишения…

Тех, кому посчастливилось уцелеть в те страшные годы, кто испытал на себе и может лично засвидетельствовать все ужасы, выпавшие на долю евреев во время Второй мировой, остается всё меньше. К началу войны они были детьми. Но детская память цепко сохранила происходившее тогда. Время неумолимо: эти последние свидетели уходят из жизни. Покинули наш мир и  некоторые их тех, чьи воспоминания удалось записать в ходе реализации проекта. Поэтому так важно успеть сохранить рассказанное ими, чтобы и грядущие поколения  знали о нечеловеческом лице фашизма, о жертвах, понесенных еврейским народом, и о проявленном им героизме. И многие десятилетия спустя эти люди, уже убеленные сединами, не могли без слез рассказывать о том, что довелось пережить. И слушать их спокойно тоже невозможно. Но предавать прошедшее забвению – преступно. Память должна жить, чтобы ужасы никогда не повторились.

Слушая эти воспоминания, я лишний раз убедилась: жизнь порой создает такие замысловатые сюжеты, какие не под силу придумать писателю или сценаристу с самой изощренной фантазией. Такова судьба Авелины Александровны ВЕСЕЛОЙ, у которой в нынешнем году юбилей – 90 лет. Ее воспоминания тем ценнее, что ей довелось на себе почувствовать все прелести жизни не только под немецкой оккупацией, но и под властью румынской администрации периода Второй мировой.

Вот ее рассказ:

«Моя мама – еврейка, Сайдель Моисеевна Заславская, а папа – русский с чешскими корнями, Александр Людвигович Веселый. Мама родом из Аккермана, там она окончила гимназию и в 18 лет поехала в гости к родственникам во Францию. Познакомилась с художником-англичанином, он стал ее женихом и собирался увезти к себе на родину. А перед свадьбой она решила навестить тетю в Одессе, попрощаться. Приехала, а обратно ее уже не выпустили, поскольку она была родом из Бессарабии, которая тогда входила в состав Румынии.

Папа родился в Бельцах, а его отец, мой дедушка Людвиг Карлович, был наполовину русский, наполовину чех. Когда Бессарабия вошла в состав Румынии, папу хотели призвать в армию. Но он категорически отказался воевать на фронте Первой мировой войны против русских и уехал в Чехословакию. Учился в Пражском политехникуме, активно участвовал в революционном  движении, за это его преследовала полиция. И при содействии МОПРА* он перебрался в СССР и оказался в Одессе. Тут они с мамой и познакомились, и он убедил ее, вчерашнюю парижанку, что нужно приносить пользу Советскому государству. Уговорил начать учительствовать. И она поехала с ним в Слободзею. Там они поженились, родилась моя старшая сестра, а через несколько лет семья перебралась в Тирасполь. Я появилась на свет уже в этом городе. Папа работал радиомехаником, мама была культработником и, так как хорошо знала румынский язык, работала еще и на радио – вещала на противоположный берег Днестра.

В 1937 году, когда сестре было десять лет, а мне шесть, папу арестовали по обвинению в шпионаже. Через некоторое время забрали маму и дедушку Моисея Ицковича – как членов семьи врага народа. Папу, как мы узнали много лет спустя, расстреляли в декабре того же года, мама отсидела восемь лет в лагере в Инте (Коми АССР), а дедушка погиб от истощения в Карагандинских лагерях. 

Мы с сестрой остались с бабушкой Хаей Абрамовной, и она перевезла нас в Одессу, к старшему брату мамы. А папины родители никогда нас, внучек, не видели. И лишь когда Бессарабия стала советской, летом 1941 года они позвали нас в гости в Бельцы. Мы приехали с бабушкой 18 июня вечером, а через три дня началась война. Дядя Боря, у которого мы жили в Одессе, врач, сразу был мобилизован в военный госпиталь, остальные родственники эвакуировались, а мы застряли в Бельцах. Предполагалось, что госпиталь расквартируют в этом городе, и дядя рассчитывал забрать нас с собой. Никто ведь не ожидал, что фашисты будут наступать так стремительно.

Когда город оккупировали и появились румынские власти, всех евреев куда-то согнали, хотя гетто в Бельцах не было. Нас не трогали, мы считались вроде как русскими. Но все соседи знали, что мы приехали из Одессы – значит, советские. В конце концов пришлось идти отмечаться в сигуранцу. Мы были прикреплены к инспектору по фамилии Прунтя – жуткому взяточнику. Помню, он выходил в коридор к сидевшим в очереди людям, не глядя, протягивал руку, ему вкладывали деньги, он брал их и так же, не глядя, переходил к следующему. Папина мама, Ефросинья Ивановна, заложила дом и платила этому чиновнику, чтобы он закрывал глаза на то, что наша мама и вторая бабушка – еврейки.

Так мы ходили в сигуранцу каждый день. Но однажды Прунтя, взяв паспорт бабушки Хаи, вдруг произнес: «О, еврейкэ!». Он вызвал жандармов и ее куда-то увели. Больше мы бабушку не видели, и что с ней стало, так и не узнали. Говорят, ее отправили в гетто, наверное, она разделила судьбу большинства его обитателей. Единственное, что она успела сказать: «Спасите детей!». Когда бабушка Ефросинья напомнила Прунте, что за все заплачено, он сказал, что обстановка изменилась, и больше он не может игнорировать присутствие евреев. И посоветовал: «Если хотите спасти детей, не возвращайтесь домой, спрячьте их и окрестите». Целый день до темноты мы ходили по городу, а потом брат отца спрятал нас в подвале своего дома. Всю первую ночь мы проплакали от страха за себя и за бабушку Хаю, да и потом было очень страшно, и этот родственник ночевал с нами в подвале.

Бабушка Ефросинья искала, кто бы согласился нас окрестить. Церквей в Бельцах было много, все работали, но ни один священник не хотел связываться с еврейками. В конце концов согласился ксендз, сохранилось свидетельство на румынском языке, что нас крестили в римско-католическую веру 14 мая 1942 года. Мы просидели в подвале с осени 1941-го. Крестил нас ксендз дома, и я даже сама не могла выйти из подвала – от страха ноги не слушались, да и ходить почти разучилась. Папины братья вынесли меня на руках, а потом поддерживали сзади, чтобы я не упала, пока длилась процедура крещения.

В школу мы с сестрой не ходили, с нами занимались тетя и дедушка. И только после освобождения Бельц, летом 1944 года открылись школы, всех проэкзаменовали – у кого какие знания, и осенью я пошла в 7-й класс (до войны успела окончить три класса).

Когда родные вернулись в Одессу из эвакуации, мы переехали туда, к младшему брату мамы. В 1945 году маму освободили – день в день через восемь лет после ареста. Она приехала за нами и увезла на Крайний Север, где ей дали небольшую комнатку. Там я закончила школу, а дальше училась в Одессе – в институте пищевой холодильной промышленности. Работала по распределению в Прибалтике, потом в Евпатории, в Крыму.

В конце 50-х годов папу посмертно реабилитировали, и мама получила квартиру в Тирасполе. Позже она перебралась в Ленинград, туда же из Крыма переехала и я. Но в этом городе  у нас не было никого из родных и близких, а здесь, в Слободзее, еще с тех пор, как мама там учительствовала, остались очень добрые друзья. До сих пор эти люди – родные нам, хоть и не по крови. Сейчас я одна, и правнучка той женщины, у которой мама когда-то жила на квартире, опекает меня, как собственную бабушку. В общем, когда я уже вышла на пенсию, мы вернулись в Тирасполь. Здесь я еще успела поработать переводчиком с румынского на русский в газете «Трудовой Тирасполь». А сейчас я подопечная «Хэсэда». Это настоящая отдушина, я чувствую себя тут очень хорошо, мне нравится всё, чем мы занимаемся в Дневном центре. Можно сказать, здесь проходят теперь лучшие часы моей жизни».

Такая вот «весёлая» жизнь выпала Авелине Александровне. Но эта маленькая хрупкая женщина не ожесточилась, сохранила добрый взгляд на мир. Из скромности умолчала о том, что она – не просто подопечная «Хэсэда», а много лет была почетным волонтером. Безотказный человек, готовый выполнить любую работу, какая в данный момент необходима. Спокойная, рассудительная, доброжелательная, Веселая пользовалась и пользуется всеобщим уважением и среди работников благотворительного центра, и среди членов общины.

Желаем Авелине Александровне здоровья и долгих лет!

Елена Ройтбурд   

*Международная организация помощи борцам революции – коммунистическая благотворительная структура, созданная по решению Коминтерна в качестве аналога Красному Кресту.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *