Остались в благодарной памяти бельчан…

Не только из-за пандемии медики остаются одной из главных тем общественного внимания. Особая профессия, высокая ответственность. Среди тех, кто пал на передовой схватки с коронавирусом, и некоторые работники здравоохранения Бельц. Отдав им дань памяти и благодарности, мы также вспоминаем соплеменников в белых халатах, которые посвятили всю свою жизнь спасению людей в не менее трудных условиях. Вот лишь два фрагмента, посвящённые врачам-евреям из Бельц, которые всегда оставались верны клятве Гиппократа.

Из письма нашего московского земляка Виктора Борисовича Бычкова: «Наткнулся на материалы республиканской конференции «Евреи Молдовы и их вклад в развитие молдавского государства» (2012 г.). Обратил внимание  на статью «Вклад евреев в развитие медицины города Бельцы».  Там и о враче Резнике, друге моих родителей, который всё детство лечил меня, часто болевшего. В 1953-м он спас меня от тяжелой скарлатины. Бронштейн тоже был знакомым, а с дочкой Котигера я учился 6 лет в одном классе. Думаю, не только я сохранил тёплые уважительные воспоминания о бельцких медиках. Мне кажется, что и другим читателям «Нашего голоса» будет интересно вспомнить об этих достойных людях». Согласны.

В 1949 году в Бельцах работало 103 врача. Из них: русских – 36, украинцев – 5, молдаван – 2, евреев – 59. Как видим, представители еврейской национальности в сфере медицинской жизни занимали не просто заметное место, они доминировали. Трудились они в самых разных медучреждениях города, на различных должностях и по всевозможным специальностям. Э. Элик – завгорздравотделом, Д. А. Паверман – главный терапевт города, И. Б. Сойбельман – зав. Детской и женской консультацией, Гандельман и Шварцбурд – главврачи роддома и детской больницы. Если взять, к примеру, штат детско-школьной поликлиники той поры, то из девяти человек – еврейских врачей пятеро. А Госсанинспекция, Судмедэкспертиза, Станция переливания крови целиком состояли из евреев. Госсанинспектор – Г. Я. Бухбиндер, судмедэксперт – М. Д. Хазинс, медсестра – Д. С. Шпеерсон, зав. Станцией переливания крови А. Э. Элик, оперативная сестра – Х. Файнблат.

Медперсонал еврейской больницы в Бельцах. 1930 год

Конечно, врачи-евреи были разной квалификации, различных способностей, не каждого из них удостаивали Доски Почета. А вот ординатор хирургического отделения Лернер Мира Израилевна и зав. инфекционным отделением Резник Моисей Нафтулович причислялись к лучшим людям, показавшим образцы медобслуживания больных, их фотографии были помещены на Доске Почета 1 городской больницы по ул. Ленинградской. Тогда же, в конце 40-х среди архивных документов Горздравотдела впервые возникают фамилии терапевта Бронштейна и невропатолога Шора, двух будущих бельцких знаменитостей. Впрочем, звезда Бронштейна уже в те времена светила на небосклоне бельцкой медицинской жизни ярко. Свидетельством чему назначение его  с января 1949 года зав. Терапевтическим отделением городской поликлиники. Причем, в качестве обоснования для подобного шага завгорздравотделом Элик избрал совершенно не типичный довод, а именно: «Для пользы дела»!

 Для пользы дела… Когда среди однообразно-официального языка приказов о назначениях и переводах с должности на должность вдруг встречаешь такую необычную формулировку, то понимаешь, что речь идет о каком-то особом случае. Что же это за случай? Исходя из последующей биографии Бронштейна, можно с уверенностью заключить, что уже впервые послевоенные годы авторитет доктора был столь высок, что коллеги не сомневались в целесообразности его назначения. Всем было ясно, что никаких эгоистических, корыстных мотивов у Бронштейна нет. Он и без должности зав. Терапевтическим отделением оставался классным специалистом. И новая должность была нужна не ему лично, а поликлинике, которой он мог принести пользу, заведуя отделением. Не карьеры ради, но «для пользы дела». И никак иначе! Говоря о профессионализме Бронштейна, интересно было бы узнать, а каковы были конкретные истоки профессиональных основ тогдашнего поколения бельцких врачей- евреев? Где они получили образование? В каких институтах? Где располагалась их «альма матер»? Возьмем для примера детско-школьную поликлинику, находившуюся по улице М. Фрунзе, 5. В 1947 году на каждого сотрудника заполняли анкету с данными о специальности, стаже работы, возрасте, членстве в партии, оконченном учебном заведении. Вчитаемся: Лернер М. И. (чуть позже она перейдет на работу в 1 горбольницу) хирург, стаж – с 1934, возраст – 38 лет, член ВКПб, окончила медфак в Бухаресте. Кессельман, педиатр, стаж – с 1917, возраст – 54 года, беспартийный, выпускник Харьковского мединститута. Сойфер Ц. А., зубной врач, стаж – с 1917 года, 57 лет, беспартийный, выпускник Одесского мединститута. Зайденман А. Я., зубной врач, стаж – с 1910 года, 51 год, беспартийный, зубоврачебный факультет Варшавы. Лейберович Д. И., фельдшер, с 1932 года, 38 лет, беспартийный, медтехникум г. Яссы.

Что бросается в глаза? Широкая география мест учебы. Все получили образование до установления Советской власти. Иначе и быть не могло для людей в возрасте от 38 до 57 лет. С приходом коммунистов ни о каком заграничном путешествии для получения образования не могло быть и речи. Еще одна характерная черта: за исключением М. И. Лернер, остальные четверо беспартийные. То ли они сами не хотели вступать, то ли их не принимали. Тот, кто жил в те жесткие времена, знает, что иметь хорошую работу без партийного билета удавалось немногим. Видимо, власть сквозь пальцы смотрела на беспартийность таких, как Кессельман, Сойфер, Зайденман, считая их людьми старшего поколения. Ну а с фельдшера Лейберовича какой спрос? Фельдшера при необходимости легко было заменить. Специфика работы врача позволяла медикам и без партийного билета качественно справляться со своими обязанностями. Хороших специалистов не хватало, но это не побуждало руководство кадрами Бельц назначать на медицинские должности людей без врачебного образования. Как, например, это произошло в сфере городской торговли. Горторг Бельц в обозреваемый исторический период возглавлял некто Иван Владимирович Милов, основная профессия которого – шлихтовальщик!

В медицину шлихтовальщиков не направишь, тут требуется не идеологический, а сугубо профессиональный подход к работе. Нужно лечить конкретных людей от конкретных заболеваний, надо проводить хирургические операции, бороться с инфекциями, принимать роды независимо от того, какая партия стоит у власти. И еврейские врачи, наряду с коллегами других национальностей, делали свое полезное дело по оздоровлению города и горожан. Увы, уже нет в живых ни терапевта Бронштейна, ни Шора-невропатолога, ни Шора- хирурга, ни большинства их ровесников, врачей периода первых послевоенных лет. Но немало бывших пациентов, хранят благодарную память о названных и неназванных здесь медицинских работниках еврейской национальности. Бывает ведь, одного приема у доктора достаточно, чтоб помнить о нем и узнавать при случайных встречах на улицах города. Для кого-нибудь памятен окулист Э. М. Рабинович и лечащий врач Котигер, для других незабываем эпизод приема у венеролога Я. С. Штейнберга. Наверняка кому-то запомнился зав. женской консультацией С. Д.Дац или доктор Койфман. А в чьей-то памяти живет лицо и голос детского врача Цейкмана М. Г.

Еврейская больница

Вполне возможно, еще живы покупатели аптеки № 78, которой заведовал Сажман, или аптеки №7 (ею заведовал Калихман). Кроме контактов бельчан с представителями высшего звена – врачами, пациенты общались с работниками среднего медперсонала. А среди них евреев было тоже немало. Обратимся к статистике. Например, в 1950 году из 238 человек данной категории состояло: русских – 118, евреев – 67, украинцев – 28, молдаван – 19, прочих – 6. У хорошего врача должна быть в помощниках умелая медсестра. Ее понимание сути диагноза, внимательные руки, участливый взгляд способствуют исцелению иногда эффективнее любых лекарств. А чем, собственно, в ту пору чаще всего болели? – спросит дотошный сегодняшний читатель. До сих строк речь шла о врачах, медсестрах, пациентах, но не о болезнях как таковых. В специфике тех или иных заболеваний отражается не только индивидуальная жизнь, но реальность эпохи. Процент подверженных тому или иному недугу помогает восстановить канувшую в прошлое историю города и страны.

Итак, чем и в каком количестве болели в послевоенные бельцкие годы? Наверное, показательным будет пример инфекционного отделения 1 горбольницы по ул. Ленинградской 320. Общее количество коек – 180, из них хирургическое отделение – 100, инфекционное – 60, гинекологическое – 20. В 1947 году в отделении, которым заведовал М. И. Резник, было госпитализировано 4251 человек, из коих: сыпной тиф – 171, возвратный тиф – 1346, брюшной – 122, дизентерия-дистрофия – 395, корь – 142, малярия – 238. Поступило также 1627 больных с диагнозом «лихорадочное состояние». Жертвами возвратного тифа стали: городские жители – 942, сельские – 362. Дополнит картину статистика хирургического отделения, где работала ординатором Мира Израилевна Лернер. Сюда за тот же год поступило 1338 больных. Из них умерло 116. Из 26 оперированных скончалось 15. Повышенная смертность объясняется явной дистрофией различных степеней. Часть запоздалых случаев зависит от некачественного 170 диагноза медработников сельских и районных местностей. Многих больных доставили в отделение поздно из-за трудностей с транспортом. В 1946 году пациентов с непроходимостью кишечника было 32, а год спустя уже 61, причиной чему элементарная дистрофия и питание тяжелой неудобоваримой пищей.

Что такое тяжелая, неудобоваримая пища, которой питались некоторые жители Молдовы и по каким причинам они были вынуждены блюсти подобную диету, об этом в медицинских отчетах не сказано. Каждый бы предпочел пищу легкую и удобоваримую, но на всех ее в послевоенные бессарабские годы не хватало. Засуха и неурожаи диктовали смертные приговоры. Но позаботиться об уменьшении гибельных последствий голода надлежало власть предержащим. А врачи инфекционных и хирургических отделений были поставлены перед фактом массовой дистрофии. Даже накормить как следует больница вряд ли могла, ограниченная в количестве пищевых продуктов. Вернемся к статистике: если за год в отделении Моисея Нафтуловича побывало 4251 человек, то за 10 лет работы, даже при меньшей интенсивности заболеваний, у Резника лечилось 40, а за двадцать лет и все 80 тысяч жителей города и окрестностей. То есть имя этого доктора и его лицо было лично знакомо более чем половине взрослого населения города Бельц. Конечно, знакомство людей с докторами в больничных условиях происходит не от хорошей жизни, но уж такова особенность данной профессии. До сих пор шла речь о врачах и медсестрах. Но можно ли ограничиться ими?

Ведь были еще те, кто осуществлял снабжение и выдачу всевозможного инвентаря поликлиникам и больницам, кто осуществлял непосредственный контроль и учет правильного использования материальных и финансовых средств. Это завхозы и бухгалтера. Еврейских имен среди представителей хозяйственноучетной сферы конца 40-х годов предостаточно: в горздравотделе – Зельцерман, в 1 горбольнице – Бродский, во 2-ой – Головатый, в роддоме – Глузберг, в поликлинике – Гуревич. Врачи, медсестры, заведующие аптеками, бухгалтера, завхозы. У каждого в медицинской жизни Бельц послевоенных лет была своя роль, собственное поле деятельности. В меру сил, таланта, добросовестности все, кто так или иначе был причастен к медицине, служили ей. Приходили каждодневно в больницы, поликлиники, диспансеры, детские ясли, консультации, лечебницы, лаборатории, здравпункты и занимались здоровьем бельчан. Дай бог здоровья тем, кто жив и светлая память тем, кого уже нет.

 Все материалы взяты из личного архива Л.Ш.Бондаря, бывшего председателя Ассоциации еврейских организаций Бельц.

Подготовила Инна Гортолум, преподаватель истории лицея им. Штефана чел Маре.

Из воспоминаний уроженца Бельц, нашего израильского земляка  Зиси Вейцмана:

–  Наш двор на тихой улочке, утопающей в цветах акации и сирени, примыкал с тыльной стороны, за чередой сараев, к городской больнице № 2. В городе была ещё одна больница — № 1, но она находилась далеко, в конце самой длинной улицы, ведущей в соседний городок Фалешты. Стоило проскользнуть через дырку в деревянном заборе, и ты оказывался на территории хозяйственного двора второй больницы. В этом освоенном ребятней пространстве находились конюшня, огромный стог сена и чуть поодаль — домик, в котором жил больничный сторож с семьей. Поскольку сторож с утра пораньше запрягал лошадь и уезжал куда-то на подводе по хозяйственным делам, мы, пацаны, собирались возле длинного полуподвального сооружения в форме арки, засыпанной землей, которое служило овощехранилищем. Прямо у входа в хранилище росла старая развесистая груша, и ее скороспелые плоды не успевали созревать: мы сбивали их палками. Кто был половчее, залезал на дерево и набирал целую пазуху груш. Иногда это хранилище почему-то не запирали, и мы, детвора, проникнув внутрь, лакомились в полутьме из открытых бочек солёными огурцами, помидорами и квашеной капустой.

На пустующей площадке хоздвора мы зачастую гоняли мяч, имитируя игру в футбол. Однажды кто-то из нас неудачным ударом мяча разбил окно в лаборатории, выходившей задней стеной на хоздвор. С того момента многие из нас старались обходить больничную лабораторию стороной. Моя мама вообще запретила появляться на территории «бэйс-хойлим» — так она называла эту больницу. Она же мне и поведала, что до «прихода русских», то есть до войны, больница была «еврейской», потому что и врачи, и пациенты были евреями.

Запрет мамы я всё же проигнорировал. Дело в том, что из хоздвора можно было беспрепятственно пройтись по аллеям мимо больничных корпусов, поглядеть на пациентов, мужчин и женщин, сидящих на скамейках возле цветочных клумб в застиранных пижамах, давно позабывших свой настоящий цвет. Но главной целью было выйти на центральную улицу нашего города (правильно, имени Ленина!) прямо к средней школе, в которой я стал учиться, окончив начальную, четырехклассную.

Головной корпус больницы, в которой находились руководство, регистратура и кабинеты специалистов, выходил на центральную улицу Бельц, в дореволюционное время называемой Николаевской. Многие местные жители по привычке так её называли и в 20-30-е годы, хотя в румынский период она носила имя представителя династии Гогенцолернов — короля Фердинанда, племянника Кароля I, властвовавшего в Румынии с 1914 по 1927 гг.

Город Бельцы дважды посещал тогдашний румынский монарх Кароль  II: в 1924 (ещё будучи наследным принцем) и в 1935-м (вместе с сыном — будущим королем Михаем I). Во второй раз он приехал на освящение собора святых Константина и Елены, который отстроили аккурат  напротив Еврейской больницы — через булыжную мостовую. Очевидцы присутствия короля с 14-летним наследником, прибывших на открытом автомобиле, рассказывали о большом скоплении народа на освящении собора. На важное мероприятие привели и учащихся всех еврейских школ, включая еврейскую гимназию и «Талмуд-Тору». Подивиться на короля и его отпрыска из всех отделений Еврейской больницы  (благо, был будний день) высыпали на улицу врачи и ходячие больные, но дальше церковной ограды блюстители порядка их не пустили.

В «Историческом очерке Бельц и Бельцкого уезда» (1936) сообщается, что, хотя больница и называлась Еврейской, была основана и финансировалась евреями, в ней мог бесплатно лечиться любой человек, вне зависимости от вероисповедания и национальности. Больница состояла из нескольких отделений: внутренних болезней, хирургии, гинекологии, родильного, детских болезней и эпидемо-заразных. Для мужчин и женщин палаты были раздельные.

Руководство лечебным учреждением осуществлял главный врач И. И. Вестерман. Ещё в 1917 году, будучи земским врачом, он стал кандидатом в депутаты Конституционного собрания от Народно-социалистической партии, представлявшей городскую интеллигенцию. Это была единственная партия, исключившая террор как средство политической борьбы. Кстати, «народные социалисты», к которым относился и доктор Вестерман, поддерживали Временное правительство, но столица Российской империи с её революциями была далеко. Тем более что в 1918 году партия прекратила свое существование. Впрочем, этот факт уже не имел особого значения, так как в тот год Бессарабия вошла в состав королевской Румынии.

В довоенные годы в больнице работали хирург Рыбаков, гинеколог Самуил Дац, хирург Яков Котигер, приглашались сюда и известные в городе специалисты: терапевт Давид Паверман, Бендерский, Френкель, Имас, отоларинголог Фишл Красюк, а также врачи Польский, Гурфель. В особо сложных ситуациях консультации давали опытнейшие врачи: дерматолог Котляр (он обитал в красивом старинном особняке на нашей улочке, в то время дома у него был свой кабинет для приёма больных), Красюк, Башкаянц, Пинкензон и др. В 1920-х годах в Бельцах уже насчитывалось два десятка видных специалистов. Всеобщим уважением пользовались и дантисты Бройтман, Туркенич, Левковская.

Еврейская больница была обеспечена и младшим медперсоналом — в каждом отделении работало по медицинской сестре. В больнице стажировались студенты-практиканты, из которых потом выросли прекрасные врачи: Меклер, Палария, Подгаецкий и др. К сожалению, я не могу привести здесь фамилии многих врачей в сочетании с их именами — безжалостное время сделало свое дело, и забытые имена уже некому вспомнить…

Врачи регулярно проводили амбулаторные приемы. Тяжелобольных помещали в стационар, но мест на всех недужных всё равно не хватало. Здесь, в больнице, функционировала лаборатория, в которой исследовались анализы…

Еврейскую больницу в Бельцах построили в 1861 году. Поначалу она располагалась в маленьком помещении неподалеку от собора Святого Николая, в тех городских кварталах, где в основном ютились евреи. Город тогда был небольшим, но в нём проживало около четырёх тысяч евреев, основным занятием которых были различные ремесла и торговля. К концу 1860-х в городе насчитывалось восемь синагог, делившихся по профессиональному принципу: портные имели свою синагогу, сапожники — свою, учителя и врачи посещали другую синагогу.

Существует версия, что Еврейскую больницу в Бельцах основал уроженец этого города, представитель бессарабского еврейского купеческого рода, выросший в Кишиневе видный российский хирург и анатом, доктор медицины (1863), совещательный член военно-медицинского ученого комитета Давид Ильич Выводцев (1830-1896, Санкт-Петербург). Во время франко-прусской войны (1870-1871) был военным хирургом, а во время русско-турецкой войны (1877-1878) состоял врачом при главнокомандующем — Великом князе Николае Николаевиче, был лечащим врачом Н. И. Пирогова.

О необычном, если не самом странном пожертвовании в пользу общинной больницы, «Одесский вестник» писал: «Врач Выводцев, умерший недавно и который в детстве проживал в Бельцах, завещал еврейской общине этого города 10 тысяч рублей для постройки нового здания больницы». Кстати, Давид Ильич умер в чине тайного советника, чего редко кто из евреев в России достигал на государственной службе.

В 1879 году Еврейская больница располагала 15 койками. В городе было образовано «Общество помощи бедным больным», членом которого становился каждый еврейский житель Бельц, уплативший вступительный взнос в один рубль и обязавшийся уплачивать в дальнейшем по 10 копеек еженедельно. Разными лицами на строительство аптеки рядом с больницей было пожертвовано 300 рублей.

В 1904 году местные меценаты выделили средства на более вместительные здания, благодаря чему новые корпуса больницы появились в 1920-1930 годы и чудом уцелели после жесточайшей бомбежки города немецко-румынской авиацией в первые дни войны.

Какое-то время больница жила на средства от своей части земельного владения, которое Хананий Гальперин, местный богач, прозванный бельцким Крезом, завещал филантропическим и культурно-просветительным учреждениям. Однако в ходе аграрной реформы в Румынии в 20-х годах это имение экспроприировали, доходы Еврейской больницы существенно уменьшились. Не стоит думать, что после этого она могла закрыться. Попечительский совет Еврейской больницы, в который входили многие видные граждане города, например, один из братьев Вольман, владевший крупным масложировым заводом, этого бы не допустил.

Солидную помощь оказывали благотворительные фонды «Эзрат холим» и «Бикур холим» — предтеча больничных касс. Крупнейшую организацию с фондом помощи больным («Эзрат холим») сумел создать еще в 1906 году одесский раввин Шимон-Яаков Гликсберг (1870-1950), тем самым заложив основы по поддержке слабых слоёв общины. Средства в больничную кассу собирали всевозможными путями, вплоть до организации культурно-массовых вечеров.

Без сомнения, медицинский персонал бельцкой Еврейской больницы представлял собой интеллигентную прослойку населения, влияющую на культурную жизнь не только еврейской общины, но и всего города.

Появившийся на свет после войны, я помню ещё их светлые лица — докторов, вернувшихся с фронтов и из эвакуации, лагерей и гетто. Они не могли исцелить моих родителей от старческих болезней, но вселяли надежду на жизнь. В детстве они лечили меня и моих братьев от кори, скарлатины, воспаления лёгких и других напастей.

У меня нет возможности принести цветы или положить камешек на их могилы (где они, эти могилы?). Пусть же эти строки станут выражением моей сердечной признательности всем бельцким врачам…

Зиси Вейцман родился в 1946 году в Бельцах, жил в Израиле, в Беэр-Шеве, умер в прошлом году. Поэт, писал на идише. Член Союза писателей СССР и Союза писателей России. Старший из трёх братьев Вейцман: Арон (1948) — художник, автор коротких рассказов, Мендель (1951) — автор юмористических рассказов и шуточных словарей идиом бессарабского идиша. С творчеством братьев Вейцман читателей не раз знакомил молдавский еженедельник «Еврейское местечко».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *