ПОЭТ ЧИСТОЙ ВОДЫ – ПАУЛ МИХНЯ

Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Паула Михни (Пинхас Борухович Шильман). Молдавский и румынский поэт, переводчик родился 22 июля 1921 года в Бричанах Сорокского уезда. Предлагаем вниманию читателей воспоминания нашей землячки об этом удивительном человеке.

С юности мне посчастливилось жить вблизи редчайшего по дарованию и служению Её Величеству Музе, поэта и переводчика русской и зарубежной классики Паула Михни.  Потом в некрологе так и напишут: «Поэт чистой воды», характеризующий лучший из драгоценных камней. У него была и поддерживающая оправа трепетного и несгибаемого служения – его семья. С волнением прохожу по аллее проспекта, где тонкий силуэт поэта с его записной книжкой помнят еще и липы, и скамейки под ними. А вот и сам дом, именно тут Паул Михня провел большую часть жизни и обогатил наш край своими лучшими произведениями. Как бы замечательно напоминала об этом памятная доска с портретным барельефом поэта!

ПАУЛ МИХНЯ

Вспоминаю эту квартиру на первом этаже пятиэтажки, куда я прибегала с другой стороны проспекта к его дочери Ларе, близкой подруге-однолетке. Потому ли, что она, встречая меня у двери, по- взрослому предупреждала не говорить громко, если отец в кабинете, или так завораживали льющиеся оттуда звуки старинной музыки, но эти таинства даже наводили какую-то робость. Во власти вдохновения, поэт, похоже, ничего вокруг не замечал, устремляя взгляд куда-то в ему лишь ведомое. Однако, завершив то, над чем работал, он покидал свой святая святых – рабочий кабинет, спускаясь будто из другого мира. Одухотворённо читал только оконченное произведение, живо всем интересовался, шутил и был внимателен к окружающим.

Помню, как подталкиваемая Ларой, решилась всё же показать ее отцу мои первые стихотворные попытки. До обидного быстро перелистал он у меня полблокнота остановился на одном стихотворении. Внимательно перечитал. – Вот! Если бы этого здесь не было, я бы сказал, не начинать. А тут – настоящее. Твори!

Всего несколько слов, а как тогда окрылили! Сам Паул Михня был принят в члены СП Молдавии в восемнадцать, когда вышла его первая книжка, но никогда не занимал там каких-либо постов. 

Жена, Роза Андреевна Мелентьева, и трое детей: Боря, Лара и никогда невставшая на ноги Катя физически выживали на небольшую учительскую зарплату супруги и нечастые гонорары поэта. Так мне помнится радость Лары каждому изданию отца! И вознаграждение, на которое уже давно все в семье рассчитывали! Гонораров могло бы быть гораздо больше, если бы не его несговорчивость по поводу ремесла. Поэт творил легко и талантливо, переводил с оригинала: Некрасова, Валери, Верлена, Рильке, Овидия и Вергилия. Он отклонял некоторые заказы на злобу дня («нужна органичность») и не терпел спешки: «поэзия требует отточенности». Запомнилось, как долго и придирчиво он отбирал переводы своих стихов на русский поэтов, специально приехавших для этого из Москвы. Особое поведение Паула Михни на заседании правления СП Молдавии, где его прямоты даже побаивались, описал в главе «Исключение поэта» в своих мемуарах писатель Кирилл Ковальджи. (Паула Михню за строптивость на два года исключали из Союза писателей.)

И, несмотря на всю непримиримость характера, с Михней сотрудничали такие известные русские поэты, как Н. Матвеева, Д.Самойлов, М. Яснов, С. Ботвинник, К. Ковальджи, Р. Казакова и др. Много удачных переводов на русский сделал сын поэта, Борис Шильман. Дружба поэта с близкими по духу творцами проявлялась его бескомпромиссной искренней поддержкой. Очень тронуло, как красиво Паул Михня своим стихотворением «Голубое дерево» поддержал картину художника Михаила Греку, за которую его ругали “импрессионистом”. Оно также переведено на русский любимым переводчиком Паула Михни поэтом-песенником Новеллой Матвеевой и имело успех.

Духовно жили они в три силы! В доме всегда звучала классическая музыка из лучшей в городе фонотеки поэта. Там обсуждались литературные новинки. У Лары, будущей художницы – библиотека книг и альбомов по живописи. А на стенах ее комнаты не успевали меняться собственные карандашные зарисовки, портреты и пейзажи. «Мы идем рисовать. У тебя в руках свернутая в холст желтая полянка». 

ПАУЛ МИХНЯ

Когда на каникулы из Москвы приезжал сын Борис (впоследствии – актёр и режиссёр Тверского академического театра драмы), у них всё оживлялось новостями столичной жизни.

Так они жили, передавая детям и внукам вместе с талантами, традиции духовности и бытового аскетизма. 

В 1988-м вышла поэтическая книга «Садовник, или возмездие зеркал» – в чудесном соавторстве с зятем поэта, выдающимся графиком, Александром Фроловым. Теперь эта редкая книга памяти двух великих мастеров. Творческая атмосфера дома настолько заражала, что еще четырнадцатилетним подростком, возвращаясь от Михней, я летела к своему письменному столу. Тогда появился мой первый цикл стихов «Из юношеской тетради». 

Бытовым нуждам поэт не уделял особого внимания, и Роза Андреевна стоически старалась поддержать очаг. Жертвенностью это не выглядело, просто она всё в жизни разделяла с мужем. Сама, одаренная и сценическим даром, и даром прозаика, она всегда держалась в тени наиболее значимого. Единственная и обожаемая дочь коменданта Оренбурга не боялась связать судьбу с больным и нищим сиротой-поэтом, попавшим к ним в эвакуацию с братиком восьми лет. К девятнадцати годам Паул Михня из культурной, небогатой еврейской семьи Бричан потерял родителей, заболел туберкулезом и издал первую свою книгу стихов на средства, собранные жителями родного города.

Сразу по окончании войны, не мысля себя без родных мест и языка, он увез жену в свой разрушенный Кишинев. Было даже что-то мистическое в том, что почти без легких, не имея полноценного питания, поэт всё же прожил очень плодотворную жизнь. Будто вижу худое, изможденное кровопотерей лицо поэта, его горящий взгляд и усмешку, бросавшую вызов судьбе. Был так уверен, что не умрет, пока не окончит то, над чем работает. И один за другим создавал поэтические шедевры, в т.ч., в самых сложных изысканных формах. Среди них: венок сонетов и венок венка сонетов, за которые брались только избранные. 

“И всё я тот, который мнил 
порою детства невозвратной, 
что жил всегда, как этот мир, 
всегда, как этот мир громадный, 
а этот мир – один клавир 
для песни вечной, необъятной».

(Пер. Н. Матвеевой)

Симона Тешлер
См. также газету «Наш голос»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *